|
В
гостевой книге я буду рада почитать
отзывы о данной статье.
Если
Вам хочется личного общения - пишите на kaleidoskopy@yandex.ru
Постараюсь ответить.
|
|
Мысли в этом фильме – хорошие и глубокие. Смотрите сами и наслаждайтесь. Виновато оружие, из которого застрелилась японка, из-за которого её муж отдал ружье «небритому мароканцу». Он отдал это ружье другому марокканцу, и его сын случайно подстрелил американскую туристку, которая приехала с мужем побыть наедине и восстановить отношения. Из-за того, что американцы не вернулись домой вовремя, няня-мексиканка потащила их за собой в Мексику на свадьбу своего сына, с которой они уехали с пьяным обкуренным племянником няни. Племянник бросил их посреди пустыни, и деть чуть не умерли там. Глухо-немая японка в пубертатный период ищет парня для лишения девственности.
Закончилось всё хорошо. Кстати, зря. Вавилон должен был пасть. Американцев спасли. Жаль. Потому что американцев спасают всегда. У них такой стереотип. Мне он не нравится. Он не от жизни. Если тебя не спасли – ты неудачник. Понимаете, да?
Разные языки в фильме людей объединили. Марокканцы помогают американской женщине выжить, а свои – бегут, спасая свои толстые задницы. Тоже хороший американский стереотип. Тебе плохо – ты неудачник. Вали умирать. К нам еще понаедут.
В фильме много хороших людей. Тех, которые страдают. Которые страдают – хорошие.
И страдают они хорошо. Даже американцы.
Может быть, фильм, об оружии, может быть, о смешении всего и вся и гнева Бога за это. Может быть. Но лучше всего в фильме удалось страдание. Боль.
Мне не нравится как её обычно показывают. Красиво. Романтично. Боли хочется, когда её показывают красиво. А тут она – настоящая. С кровью, потом и некрасивыми слезами.
Даже американцы страдают красиво. Кроме Бреда Пита. Он слишком большая лапочка и душка, чтобы искренне страдать. Пусть бы лучше сыграл эту роль менее известный актер. Я ему не верю, когда он плачет в трубку, слушая сына… Очень уж в глазах его виден цыган из «Snatch» и стервец Мистер Смит из «Мистер и миссис Смит».
Я поверила дядьке, который молча сидел в автобусе, закрыв глаза, а жена просила включить кондиционер. Он молчал. Он был наедине со своей болью. Она занимала все его существо. Боль не была средством вызвать жалость к себе. Получить дополнительную компенсацию. Он молчал, внутренне мешая боли завладеть собой.
Я поверила Сьюзи, когда она просила мужа остаться. Когда она визжала от боли, когда ногами расшвыривала ветеринара, который зашивал ей рану. Я ей верила. И когда она уснула, поверила ей. И даже поверила в восстановление отношений, когда она писала, он целовал её, окровавленную, писающую и плачущую женщину. Пришла смерть, настучала по голове и показала: смотри, дурак, как бывает. Или ты думаешь, вечно жить будешь?
Я верила Амелии – няне детей американцев, которая не могла не поехать к сыну. Да что вы, господи, не быть с самым дорогим человеком в самый главный день? И все равно, что для мужчины этот день может быть не самым главным. Важно, что для женщины, для матери – день свадьбы сына – самый главный. И она взяла детей с собой. Я ей верила, когда она сходила с ума под палящим солнцем и шла за помощью. И верила, когда потеряла детей из виду… Ей – верила. Боль была главной. Боль за детей, за сына… Не за свою жизнь… Нет. Это в конце!
Я верила детям, которые плакали на заднем сиденье автомобиля, который вел пьяный обкурок. Он рванул с дороги – в пустыню, а они ехали и плакали. Обычно дети вжимаются и тихо сидят – или смеются. Это неправда. А тут им я верила. Дети – боялись.
Я верила мальчику, который подстрелил Сьюзи. Он видел и боялся. Отца боялся, боялся, что узнают о его сексуальных опытах, и просто боялся… И хорошо умел стрелять. Я верила, когда он вышел в слезах к полиции и сказал: не убивайте их! Не трогайте моего брата! Заберите меня. Хорошо кричал. Сам.
И отцу-мароканцу я верила, который держа на руках раненого сына, мечтал о том, чтобы второй – сам признался. Иначе убьют всех. И матери, которая, сидя в милицейской машине, понимала, что одного, двух, или всех заберут – горя не уменьшится.
Я верила японской девочке, которая никак не могла найти парня. Молчит, не слышит, да еще и подросток, и мама умерла… Куда еще девать энергию? Некуда! И ищет. И печалится. И её печаль – наравне с остальными. С теми, которые в пустыне, с теми, которым в марокканском городке зашивают рану толстой иглой, продезинфицировав её только огнем…
Я им верила. Потому что они искали, потому что они верили. И жили дальше. Тяжело-тяжело, но они сумели встретиться с болью и пропустить её сквозь себя. Они вышли из этой боли… Вышли… Они прошли её насквозь. Амелия, Сьюзи, дети, японская девочка, мальчик-убийца и его отец, - они прошли боль насквозь.
15 июля 2007
|
